Беременные смертью. Романтика «черных вдов»

26.10.2021

Информация о том, что одна из смертниц с романтическим именем Джанет, восемнадцати лет отроду, была девочкой «спокойной и тихой», при этом «отлично читала стихи», заставляет выдвинуть еще одну, до сих пор не звучавшую гипотезу распространения чудовищного поветрия — женщин-камикадзе. Распространения теперь уже совсем на «юниц». Не только экстремистские секты в исламе, не только проблема социальной адаптации отвергнутых обществом и преследуемых государством родичей боевиков. Новая тема — романтика юности, попавшая в капкан действительности.

В идее «черной вдовы» присутствуют все ингредиенты «черной романтики». Тематика «любви и смерти», противопоставления себя обществу, войны одиночки против всех и поиска новой справедливости на «исключительной» площадке субкультуры свойственна юности вообще, в том числе и обеспеченной, «западной», а юности, пришибленной войной, бедностью, социальным расслоением и подавно. В любви и смерти равны все, — нищие и богатые, красавцы и уроды, юные безработные с окраины Нальчика и молодые метросексуалы из центра лондонского Найтсбриджа. Любовь и смерть — ключевые модусы равенства. Черный грим, черные садомазохистские ошейники-вериги, черные кожаные «прикиды», ботинки в стиле «милитари» имеют гораздо больше общего с черными хиджабами, чем кажется на первый взгляд. Облегающая чернота — отрицание при утверждении «иного», скрытность при яркости «импульса»: «меня нет» — «смотри на меня». Кажется, что они хотят выделиться. Но нет, не так. Они просто умело маскируются. Им мало, чтобы их просто не видели, — надо чтобы на них старались не смотреть. И они добиваются этого. Реакция общества (каждого из нас) — зеркальна: «смотри на меня» — «меня нет». Мы «не видим» не только бомжей, «самоваров» или людей с очевидными уродствами, с тем же успехом мы «не видим» «готов» или «женщин в хиджабах». Мне тревожно и неприятно смотреть — и я не смотрю. Он (она) попадает в зону моей слепоты и, если их намерения криминальны, в этой зоне они могут чувствовать себя вполне свободно. Сегодня «мы» обвиняем милицию, что ее сотрудники пропустили девушек в черных хиджабах. Но ведь «мы» тоже их «не заметили».

И еще один, чудовищный, модус тотального равенства и родства. Правду сказал Дмитрий Медведев — общего у жителей России гораздо больше, чем различного. Регионы России роднит многое, в том числе уродливая «упрощенность» социальной инфраструктуры. У девушки в традиционном исламском селенье не так много социальных ролей. А много ли социальных ролей (возможностей выбора) у девушки из бедной, десоциализированной, деконструированной семьи в среднерусской провинции? Зато роль «прекрасной мстительницы», жены или вдовы преданного идее «благородного разбойника», — наднациональна и надсоциальна. Она позволяет вырваться из рутины, непонимания, понукания старших женщин и неуважаемых мужчин, заведомой траектории низкого и убогого полета зависимого от обстоятельств существа. «Вдова горца» — образ, романтизированный жизнью задолго до Вальтера Скотта.

История, похоже, архетипическая: Джанет. Романтическая натура. Бедность — нереализуемость многих желаний сего дня. Неполная семья, случайные заработки матери (не овдовела ли мать на чеченской войне? не было ли здесь еще и героизации Отца?). Представление о «прекрасном принце» трансформируется в мечту о «Робин Гуде» — «благородном разбойнике», «лесном царе». Он вызволит из рутины, накажет всех, кто обижал — ее, мать, сестру. Образ боевика-«лесовика» романтичен: ушел в «лес», чтобы бороться с несправедливостью «мира». Любовь, справедливость (точнее восстановление справедливости через насилие и изъятие) и власть. Три самых больших соблазна юности. Но как познакомиться с «лесовиком»?

Девушка знакомится с мужчиной в современном ключе — по интернету. Предположим, что это правда, хотя мог познакомить и кто-то из родственников или приятелей (инфраструктуры «мира» и «леса», известное дело, переплетены). И все же легко представляю, что есть сегмент интернета (к примеру, запароленная группа во глубине одной из социальных сетей или одного из специализированных сайтов), где эти люди живо общаются между собой, боевики налаживают коммуникации с потенциальными рекрутами или невестами. Сейчас много говорят о том, что современный терроризм извести почти невозможно, поскольку это — сетевая структура. Но на сетевую структуру есть сетевые же и методы. Не так ли? Как спецслужбы во всем мире вычисляют каннибалов, педофилов, хакеров ets.? Но это уже отдельная тема.

«Жизнь — пустяковая штука и смерть нипочем молодым» — все помнят эти слова старика-пикта из баллады Роберта Стивенсона «Вересковый мед» (пер. Ю.Ласточкина). Кто не стоял в 8-11 классах у окна и не думал, что сейчас неслабо будет перевеситься и… — тогда «он»… тогда «она»… тогда друзья… тогда вся школа… тогда родители — наконец, поймут, сколь они были тупы, несправедливы, равнодушны или репрессивны. Но уходить одной страшно. Две старшеклассницы, которые прыгают с крыши, взявшись за руки — один из самых распространенных суицидальных медиа-сюжетов в последние годы. И всегда находят книги о загробной жизни. «Встретимся на небесах».

Не оправдывая никого, не оправдывая людей, принесших смерть и горе, не стоит ли задуматься о принципиальной слепоте общества и государства, которое в эту сторону, как говорится, не ходит, потому что ее не видит? Предоставляя коридор возможностей для социально активной части юного народонаселения (будь то поступление в вузы или впадение в провластные молодежки, отдельная тема — армия), государство тотально игнорирует остальных. В том числе до поры ему глубоко безразличны эти романтически настроенные девушки из бедных семей, для которых символом фаллической власти над миром вдруг становится пистолет, а символом материнской — пояс с взрывчаткой, опоясавший талию и имитирующий беременность. Беременность смертью.

Читайте также: Самые свежие новости Новороссии.